Елена Шварц Редакторы: П. Успенский и А. Шеля Издатели: Л. Родичева и Е. Сенаторова Танцующий Давид. С.17-20;1985 1975 Элегия на рентгеновский снимок моего черепа Флейтист хвастлив, а Бог неистов — Он с Марсия живого кожу снял — И такова судьба земных флейтистов, И каждому, ревнуя, скажет в срок: «Ты меду музыки лизнул, но весь ты в тине, Все тот же грязи ты комок, И смерти косточка в тебе посередине.» Был богом света Аполлон, Но помрачился — Когда ты, Марсий, вкруг руки Его от боли вился. И вот теперь он бог мерцанья, Но вечны и твои стенанья. И мой Бог, помрачась, Мне подсунул тот снимок, Где мой череп, светясь, Выбыв из невидимок, Плыл, затмив вечер ранний, Обнажившийся сад, — Был он, плотно-туманный, Жидкой тьмою объят — В нем сплеталися тени и облака, И моя задрожала рука. Этот череп был мой, Но меня он не знал, Он подробной отделкой Похож на турецкий кинжал — Он хорошей работы И чист он и тверд — Но оскаленный этот Живой еще рот. Кость, ты долго желтела, Тяжелела, как грех, Ты старела и зрела, как грецкий орех, — Для смерти подарок. Обнаглела во мне эта желтая кость, Запахнула кожу, как полсть , Понеслася и правит мной, Тормозя у глазных арок. Вот стою перед Богом в тоске И свой череп держу я в дрожащей руке — Боже, что мне с ним делать? В глазницы ли плюнуть? Вино ли налить? Или снова на шею надеть и носить? И кидаю его — это легкое с виду ядро, Он летит, грохоча, среди звезд, как ведро. Но вернулся он снова и, на шею взлетев, напомнил мне для утешенья: Давно в гостях — на столике стоял его собрат для украшенья, И смертожизнь он вел засохшего растенья Подобьем храма иль фиала. Там было много выпито, но не хватало, И некто тот череп взял и обносить гостей им стал — Чтобы собрать на белую бутылку, Монеты сыпались, звеня, по темному затылку, А я его тотчас же отняла — Поставила на место — успокойся — И он котенком о ладонь мою потерся. За это мне наградой будет то, Что череп мой не осквернит никто — Ни червь туда не влезет, ни новый Гамлет в руки не возьмет. Когда наступит мой конец — с огнем пойду я под венец. Но странно мне другое — это, Что я в себе не чувствую скелета, Ни черепа, ни мяса, ни костей, Скорее же — воронкой после взрыва Иль памятью потерянных вестей, Туманностью или туманом, Иль духом, новой жизнью пьяным. Но ты мне будешь помещенье, Когда засвищут Воскресенье. Ты — духа моего пупок, Лети скорее на Восток. Вокруг тебя я пыльным облаком Взметнусь, кружась, твердея в Слово, Но жаль, что старым нежным творогом Тебя уж не наполнят снова. 1975(?)