1

Московский Кремль построил Фьораванти,
В Болонье же воздвиг он чудный замок,
В нем за зубчатою стеною пленный
Томился, да и умер король Энцо.


Как будто бы сам царь великий Грозный
Его принудил к жизни одинокой,
Он сочинял стихи к любви далекой.
И умер, наконец, в тоске жестокой.



2

Но есть еще в Болонье верный слепок —
Святого Гроба — снят в Ерусалиме.
Уменьшен он искусно, соразмерно.
И спит он, беломраморный, сияя,
В глухой и зачарованной ротонде.
Внутри него свеча всегда мерцает,
Как свет души, как свет подкожный.
У входа львенок мраморный стоит.
И кажется, что и подобье смерти
Там куклою уменьшенной лежит.
Присутствие и явность этой смерти
Меня вели как стрелку по завертью
Минутную… Бродя по кругу,
Забыв где я и за стеною вьюгу,
Тяня псалмы из памяти своей,
Перебегание следила я теней.
Вдруг мышь летучая слетела
И птица во дворе запела,
И зачарованною сумеречной сенью
Скользнуло ты, подобье Воскресенья.

январь 2003

1

Московский Кремль построил Фьораванти,
В Болонье же воздвиг он чудный замок,
В нем за зубчатою стеною пленный
Томился, да и умер король Энцо.


Как будто бы сам царь великий Грозный
Его принудил к жизни одинокой,
Он сочинял стихи к любви далекой.
И умер, наконец, в тоске жестокой.



2

Но есть еще в Болонье верный слепок —
Святого Гроба — снят в Ерусалиме.
Уменьшен он искусно, соразмерно.
И спит он, беломраморный, сияя,
В глухой и зачарованной ротонде.
Внутри него свеча всегда мерцает,
Как свет души, как свет подкожный.
У входа львенок мраморный стоит.
И кажется, что и подобье смерти
Там куклою уменьшенной лежит.
Присутствие и явность этой смерти
Меня вели как стрелку по завертью
Минутную… Бродя по кругу,
Забыв где я и за стеною вьюгу,
Тяня псалмы из памяти своей,
Перебегание следила я теней.
Вдруг мышь летучая слетела
И птица во дворе запела,
И зачарованною сумеречной сенью
Скользнуло ты, подобье Воскресенья.