Завыли грубо трубы
В прямых руках солдат,
И листьями зашлепал
Весенний пыльный сад,
И флейта заструилась,
Ручьем она бежит.
К чему мне эта флейта,
Зачем мне это лето
Упало и дрожит?


Опрыскал месяц красный
Весь мир ему подвластный
Бобровою струей.
Нет, нет, ты позабыла -
То солнце заходило -
Багровое знобило
Под синею скулой.


Тут офицер с женою,
Прямясь, кружили вальс,
И Пьяница-девица
Седая - тоже в пляс.
Коленями кидалась,
Прищуривалась всяк
И меж детей веселых
Упала враскоряк.
В глазах ее светился
Любви гнилой маяк.


Пивные алкоголики
Бутылки приподняли
И в них трубили долго
И пеною плевали.
Собаки хлопотали,
А птицы улетели.


Вдруг странно покачнулся,
Упал худой трубач.
Он жизнь как будто выронил,
И звякнула - медяк,
Он жизнь как будто выдохнул
В серебряные свивы,
В густые переливы,
И не вдохнуть никак.


Она летала в лабиринте,
Она вертелась на рулетке,
Проснулась золотым орешком
В веселых лапах пышной белки.

Завыли грубо трубы
В прямых руках солдат,
И листьями зашлепал
Весенний пыльный сад,
И флейта заструилась,
Ручьем она бежит.
К чему мне эта флейта,
Зачем мне это лето —
Упало и дрожит?


Опрыскал месяц красный
Весь мир ему подвластный
Бобровою струей.
Нет, нет, ты позабыла —
То солнце заходило —
Багровое знобило
Под синею скулой.


Тут офицер с женою,
Прямясь, кружили вальс,
И Пьяница-девица
Седая — тоже в пляс.
Коленями кидалась,
Прищуривалась всяк
И меж детей веселых
Упала враскоряк.
В глазах ее светился
Любви гнилой маяк.


Пивные алкоголики
Бутылки приподняли
И в них трубили долго,
И пеною плевали.
Собаки хлопотали,
А птицы улетели.


Вдруг странно покачнулся,
Упал худой трубач.
Он жизнь как будто выронил,
И звякнула — медяк,
Он жизнь как будто выдохнул
В серебряные свивы,
В густые переливы,
И не вдохнуть никак.
Она летала в лабиринте,
Она вертелась на рулетке,
Проснулась золотым орешком
В веселых лапах пышной белки.