Гнилой переулок кончался каналом.
Звуком испуганный шагов,
Вздрогнул крысёнок и бросился в воду
С лёгким плеском — и был таков.


Как деньги к деньгам — вода к воде.
Дождливый ноябрь. Воды прибавленье.
Кружевной юбкой площадь мела
Лагуна пеною наводненья.


Два мавра в колокол колотили,
Чеканя времени медяки
Последние. Чайки жестокие били
Нежных голубок и рвали в куски.


Как святая обручалась с младенцем,
Так ты, Серениссима, — с Мавром и Морем.
И Адриатик влюбленный вскоре
Вольётся в глаза твоих дожей, Венецья.


Венеция, высокая вода,
Ты жаждешь ли исчезнуть навсегда,
Как лучшее на сей земле виденье,
В последнее бросаясь наводненье?
И кружев каменных я слышу шелест: «Да»,
И града склизкого растёт самозабвенье,
Когда толчками дикая вода
Вздымается, как Боговдохновенье.

2 декабря 2008

Гнилой переулок кончался каналом.
Звуком испуганный шагов,
Вздрогнул крысёнок и бросился в воду
С лёгким плеском — и был таков.


Как деньги к деньгам — вода к воде.
Дождливый ноябрь. Воды прибавленье.
Кружевной юбкой площадь мела
Лагуна пеною наводненья.


Два мавра в колокол колотили,
Чеканя времени медяки
Последние. Чайки жестокие били
Нежных голубок и рвали в куски.


Как святая обручалась с младенцем,
Так ты, Serenissima, с Мавром и Морем.
И Адриатик влюбленный вскоре
Вольётся в глаза твоих дожей, Венецья.


Венеция, высокая вода,
Ты жаждешь ли исчезнуть навсегда,
Как лучшее на сей земле виденье,
В последнее бросаясь наводненье?
И кружев каменных я слышу шелесn - да,
И града склизкого растёт самозабвенье,
Когда толчками дикая вода
Вздымается, как Боговдохновенье.