Понедельник


Чёрный голубь — он сердце Страстной —
На пружину сел драного кресла
И сказал, что смоковница та —
Анти-Лазарь — она не воскресла.


Не хотела она и навстречь
Силе не порождала усилья.
И тут голубь мощно развёл
Свои смоляные крылья.


И — как братья к тому, кто потерян
И нашёлся — воробьи слетели к нему:
«Ты — Иосиф, ты силе и вере
Научи нас, мы всмотримся в тьму».


Не смущаясь, он поднял крыло
С тёмно-серой графитной канвой.
Мыли окна, и в доме светло.
Чёрный голубь — он сердце Страстной.

21 апреля 2008


Великий Вторник

(вспоминают о Втором пришествии, чистят одежду)


В шкаф с мамиными платьями,
В его родную душную тьму,
Чуть пахнущую старыми духами,
Я не заглядываю уже десять лет,
Не знаю почему.
Вдруг всё пойдёт иначе?
Вдруг будут нужны ей?
Вдруг лопнет небо
И совьётся как свиток?
Ино мне кажется — ты долго,
Годами выбираешь платье
В той душной тьме, но выйдешь вдруг
Вся в новом, скажешь: «Вот опять я».

22 апреля 2008


Великая Среда

(предательство Иуды, покупают всё потребное для кулича и пасхи)


Земля горшечника — унылый загород,
Он продан был за тридцать серебристых,
Несущих блеск, беду монеток мглистых.
Они рассыпались, но подобрал народ.


Три дня они висели на весах,
На чашечке — в далёких небесах,
А на другой лежала жертва тяжкая, как жёрнов.
Но вот монеты брошены во прах.


И сатанинская награда
Разбрызгалась, как капли яда,
И пролилась по городам:
В Париж крупица, в Амстердам,
В Москву (но там её не надо)...
И где-нибудь меняла в лавке,
Сверяя блеск с сияньем лунным,
Случайно в небе и оставил
Сребряк Иуды,
А прежнюю смахнул в подвал.
Но преисподней чуткие исчадья
Взломали пол и укатили в свои пределы,
Повесили в дыму и чаде,
Чтоб серая луна Иуды
В унылой вечности горела.

13 мая 2008

Понедельник


Чёрный голубь — он сердце Страстной
На пружину сел драного кресла
И сказал, что смоковница та —
Анти-Лазарь — она не воскресла.


Не хотела она и навстречь
Силе не порождала усилья,
И тут голубь мощно развёл
свои смоляные крылья.


И, как братья к тому, кто потерян
И нашёлся — воробьи слетели к нему.
«Ты — Иосиф, ты силе и вере
научи нас, мы всмотримся в тьму».


Не смущаясь, он поднял крыло
с тёмно-серой графитной канвой.
Мыли окна, и в доме светло.
Чёрный голубь — он сердце Страстной.



Великий Вторник

(вспоминают о Втором пришествии, чистят одежду)


В шкаф с мамиными платьями,
в его родную душную тьму,
чуть пахнущую старыми духами,
я не заглядываю уже десять лет,
Не знаю почему.
Вдруг всё пойдёт иначе?
Вдруг будут нужны ей?
Вдруг лопнет небо
И совьётся как свиток?
Ино мне кажется — ты долго
Годами выбираешь платье
В той душной тьме, но выйдешь вдруг
Вся в новом, скажешь — «вот опять я».



Великая Среда

(предательство Иуды, покупают всё потребное для кулича и пасхи)


Земля горшечника — унылый загород,
Он продан был за тридцать серебристых,
Несущих блеск, беду монеток мглистых.
Они рассыпались, но подобрал народ.


Три дня они висели на весах,
На чашечке — в далёких небесах,
А на другой лежала жертва, тяжкая как жёрнов.
Но вот монеты брошены во прах.


И сатанинская награда
Разбрызгалась как капли яда
И пролилась по городам —
В Париж крупица, в Амстердам,
В Москву (но там её не надо)...
И где-нибудь меняла в лавке,
Сверяя блеск с сияньем лунным,
Случайно в небе и оставил
Сребряк Иуды.
А прежнюю смахнул в подвал.
Но преисподней чуткие исчадья
Взломали пол и укатили
В свои пределы,
Повесили в дыму и чаде —
Чтоб серая луна Иуды
В унылой вечности горела.