О Боже — Ты внутри живого мира
Как будто в собственном гуляешь животе
В ужаснувшемся кусте
Пляшут искорки эфира.
Как скромен ты!
Каким усильем воли
Ты помещаешься
В одном кусте — не боле.
Как ты стараешься себя сгустить,
И ангелов тебя поддерживают крылья — 
Чтобы нечаянным усильем
Всего творенья не спалить.
Куст по Твоим законам жил
Их затвердив как все, как все
По осени он цвел дождем
И сыпью розоватой по весне
Необжигающим огнем
Теперь осыпан, как во сне.
Бог Авраама, Бог Иакова,
Творец и крови и Венеры
Тебе не надо светлой Авеля
Души, ты ищешь не любви, а веры,
Но только внутреннюю силу...
Вот Моисей — он прям и груб,
Его, конечно, до рожденья
Уже ты пробовал на зуб.
Вот Бог уходит на Восток
Такое чувство у куста,
Как будто выключили ток,
Как будто плоть его пуста,
Приходит ангел — он садовник,
Он говорит, стирая пыль с куста:
Расти, расти, цвети, терновник
Еще ты нужен для Христа.

О Боже — Ты внутри живого мира
как будто в собственном гуляешь животе.
В ужаснувшемся кусте
Пляшут искорки эфира.
Как скромен Ты:
Каким усильем воли
Ты помещаешься в одном кусте - не боле.
Как ты стараешься себя сгустить,
И ангелов Тебя поддерживают крылья,
чтобы нечаянным усильем
всего творенья не спалить.
Куст по Твоим законам жил,
их затвердив как все, как всё.
По осени он цвел дождем
и сыпью розоватой по весне,
необжигающим огнем
теперь осыпан, как во сне.
Бог Авраама, Бог Иакова,
Творец и крови, и Венеры,
Тебе не надо светлой Авеля
души, ты ищешь не любви, а веры,
но только внутреннюю силу...
Вот Моисей — он прям и груб.
его, конечно, до рожденья
Уже Ты пробовал на зуб...
Вот Бог уходит на восток.
Такое чувство у куста,
как будто выключили ток,
как будто плоть его пуста.
Приходит ангел — он садовник,
он говорит, стирая пыль с куста:
расти, расти, цвети, терновник,
еще ты нужен для Христа.