1

Горькая ты, любовь,
Сердце измучено в кровь,
Птичьим гнездом темнеет.
Разум щебета полн
Голодных немолчных птиц.


В черной ракушке Бог
Спит под звездой морей,
В соли, сребре розовеет.
Жалко, жалко любимых всех,
Спрятала б их в живот,
Только тленный и он.


Плюньтесь зрачками, глаза,
К морю во тьме летите,
Плачьте там над теплою тенью,
Над посинелой любовью,
Слабой сестрою смерти.


Прут раскаленный возьму,
Язву души прижгу,
Смерти нет вообще,
Жизнь неизводна в нас.


Будто клейменый зверь,
Станешь себя уносить.
Кинешься в море рыбой,
Вынут — крюком за губу.


Раскалю кочергу,
Поставлю ее на лоб.
Буду прыгать в горах,
Буду богов ворошить,
Буду бессмертных язвить —
Знайте же, знайте боль,
Что во юдоли цветет.




Осенний человек — 
Трепещут листья,
Осенний человек —
Вздыхают гроздья,
Когда срезают
Их ножом
Кривым наотмашь,
Когда целуют пятки,
Что их давят.
Я вижу — что земля уже созрела,
Она уже лиловым соком брызжет.
Все языки Господь наш понимает —
Из ягоды шепчу, а он все слышит,
Сквозь кожицу меня Он различает.
Пора, пора
Пролиться
Алым соком,
Пора, пора
Бродить
В дубовой бочке.
Пора, пора
Созревшему в давильню,
Пора, пора
Плескаться в медной бочке
И мне — созданью
Темному, земному,
Из мякоти, и косточек, и яда.
Я выросла
На сердце винограда,
На слабом скользком сердце
Винограда.
Настала осень
На земле и в вышних,
И потому подземный
Голос слышно.
Ах, выверни мешок —
Чтоб я очнулась,
Ах, выверни мешок —
Чтоб я проснулась,
Упала посреди
Поющих речек,
Качающих распевно головами,
И кровными рассыпалась словами.
Настала осень на земле и в вышних.
Адам трепещет, осыпая листья,
Сожжем же листья и очнемся дымом.
Все языки Господь наш понимает...
Мы живы посредине винограда...
Настала осень на земле и в вышних...
И по ночам Весы седеют в небе.


Январь 1981

1

Г орь-ка
-я ты, любовь,
Серд-це
Из-
   мучено
в кровь
Птичьим
гнез-
   дом
темнеет.
Ра-
   зум
щебета полн
Голод-
ных немолчных птиц.
В черной ракушке Бог
Спит под
звездой морей,
В соли, сребре розовеет.
Жалко, жалко
любимых всех,
Спрятала б их в живот,
Только тленный и он.


Плюньтесь зрачками, глаза,
К морю во тьме летите,
Плачьте там над теплою тенью,
Над посинелой любовью,
Слабой сестрою смерти.


Прут раскаленный возьму,
Яз-ву души прижгу,
Смерти нет вообще,
Жизнь не-изводна в нас.


Будто клейменый зверь,
Станешь себя уносить.
Кинешься в море рыбой,
Вынут — крюком за губу.


Раскалю кочергу,
Поставлю ее на лоб.
Буду прыгать в горах,
Буду богов ворошить,
Буду бессмертных язвить —
Знайте же знайте боль,
Что во
юдоли цветет.




Осенний человек — 
Трепещут листья,
Осенний человек —
Вздыхают гроздья,
Когда срезают
Их ножом
Кривым наотмашь,
Когда целуют пятки,
Что их давят.
Я вижу — что земля уже созрела,
Она уже лиловым соком брызжет.
Все языки Господь наш понимает —
Из ягоды шепчу, а он все слышит,
Сквозь кожицу меня Он различает.
Пора, пора
Пролиться
Алым соком,
Пора, пора
Бродить
В дубовой бочке.
Пора, пора
Созревшему в давильню,
Пора, пора
Плескаться в медной бочке
И мне — созданью
Темному, земному,
Из мякоти, и косточек, и яда.
Я выросла
На сердце винограда,
На слабом скользком сердце
Винограда.
Настала осень
На земле и в вышних,
И потому подземный
Голос слышно.
Ах, выверни мешок —
Чтоб я очнулась,
Ах, выверни мешок —
Чтоб я проснулась,
Упала посреди
Поющих речек,
Качающих распевно головами,
И кровными рассыпалась словами.
Настала осень на земле и в вышних.
Адам трепещет, осыпая листья,
Сожжем же листья и очнемся дымом.
Все языки Господь наш понимает...
Мы живы посредине винограда...
Настала осень на земле и в вышних...
И по ночам Весы седеют в небе.

Янв. 1981