На пути обратном
Стало страшно —
Сзади хрипело, свистело,
Хрюкало, кашляло.


Эвридика: — По сторонам не смотри, не смей,
Край — дикий.


Орфей: — Не узнаю в этом шипе голос своей
Эвридики.


Эвридика: — Знай, что пока я из тьмы не вышла,—
Хуже дракона.
Прежней я стану, когда увижу
Синь небосклона
Прежней я стану — когда задышит
Грудь — с непривычки больно.
Кажется, близко, кажется, слышно —
Ветер и море.


Голос был задышливый, дикий
Шелестела в воздухе борода.


Орфей: — Жутко мне — вдруг не тебя, Эвридика,
К звездам выведу, а...


Он взял — обернулся, сомненьем томим —
Змеища с мольбою в глазах,
С бревно толщиною спешила за ним,
И он отскочил, объял его страх.
Из мерзкого брюха
Тянулись родимые тонкие руки
Со шрамом родимым — к нему.
Он робко ногтей розоватых коснулся.
— Нет, сердце твое не узнало,
Меня ты не любишь, —
С улыбкою горькой змея прошептала.
Не надо! не надо! —
И дымом растаяла в сумерках ада.

17 января 1982

На пути обратном
Стало страшно —
Сзади хрипело, свистело,
Хрюкало, кашляло.
Эвридика:
«По сторонам не смотри, не смей,
Край — дикий».
Орфей:
«Не узнаю в этом шипе голос своей
Эвридики».
Эвридика:
«Знай, что, пока я из тьмы не вышла —
Хуже дракона.
Прежней я стану, когда увижу
Синь небосклона.
Прежней я стану, когда задышит
Грудь с непривычки больно.
Кажется, близко, кажется, слышно —
Ветер и море».


Голос был задышливый, дикий,
Шелестела в воздухе борода.
Орфей:
«Жутко мне, вдруг не тебя, Эвридика,
К звездам выведу, а...»


Он взял, обернулся, сомненьем томим, —
Змеища, с мольбою в глазах,
С бревно толщиною, спешила за ним,
И он отскочил, объял его страх.
Из мерзкого брюха
Тянулись родимые тонкие руки,
Со шрамом знакомым — к нему.
Он робко ногтей розоватых коснулся.
«Нет, сердце твое не узнало,
Меня ты не любишь, —
С улыбкою горькой змея прошептала: —
Не надо! не надо!» —
И дымом растаяла в сумерках ада.