Мне цыганка сказала: «Иди на Закат,
А потом поверни на Восток».
Прыгал дактилем снег. Я быстро пошла,
Завернув свою жизнь в платок.


А Солнце — уже ниже колен — скользило наискосок
И пало так низко, так низко — в корыто,
Что стоит, где дымится Черной речки исток
И во льду, чернее Коцита.


Да, это — Запад. О, как этот люк
К теням родным спуститься манит.
Сумрачный запах нарциссов (всё это сон),
Цыганка назад за полу меня тянет.


Цыганка, гадалка, подросток
Крошечный лет десяти,
Грозно она показала ногтём,
Что надо к Востоку идти.


Но я оглянулась всё же назад —
Там Филонов, там кладбище, там детсад,
Блокада там спит, и регата
Мчится по глади Орка.
Там пасхальной наседкой церковь стоит,
Согревая крылом мёртвых.


Я добегу до серых в грязь пространств,
Я добегу до розовых равнин,
Без стука, повалившись на колени,
Клювастым судьям — всё открою им.


Они сидят как в театре, смотрят в лупу.
«Ведь наше Солнце — это лупа, да?
Я — царь и птица, снова царь и бюргер,
Я запрещаю в нас смотреть сюда».


Так я ругалась с мерзким трибуналом,
Они же клювы остро раскрывали
И хохотали, шелестя, и кожей мягкою трясли, кидались калом
И перепончатыми лапами стучали.


Они без глаз, но жизнь мою читали,
И так смешна она для них была,
Зеленой слизью всю её марали.
«Я вам не „Крокодил” и не Рабле.


Я вам….» Но тут они совсем зашлися в смехе.
Тогда цыганочка шепнула мне,
Что если не уйду сейчас — навеки
Останусь с ними в серой стороне.


«Отдай им жизни часть, — она сказала, —
Отдай им жизнь, как скорпионы — хвост,
Отдай, что нагрешила и соврала.
Они съедят. Скорее на зюйд-ост!»


И с хрустом отломила. И не больно.
И мы пошли по улице по Школьной,
Мимо ларьков, и яблок, и дверей,
Где Солнце, зеленое как юный кислый клевер,
Плясало, восходя, в сердцах у всех зверей.
И я свернула и уткнулась в Север.


Щеколда звякнула. Снег закипел как жженка.
Кольцо расплавилось в весенний лед.
Под настом самолет гудит так тонко,
А змеи в небе водят хоровод.


Цыганка мне: «Прошла твоя усталость —
Та, что творцу дарует Бог как бром
Пред смертью? Опять у Парки жизнь твоя запрялась».
И сгинула, играя серебром.


Тут я проснулась. Жизнь во мне плясала,
Что избежала путём чудесным смерти грязных зал.
«Не важно, — думала, — я дни наворовала
Или мне Бог их даровал».

1982

Мне цыганка сказала: Иди на Закат,
А потом поверни на Восток.
Прыгал дактилем снег. Я быстро пошла,
Завернув свою жизнь в платок.


А Солнце — уже ниже колен - скользило наискосок
И пало так низко, так низко в корыто,
Что стоит, где дымится Черной речки исток
И во льду чернее Коцита.


Да, это — Запад. О, как этот люк
К теням родным спуститься манит.
Сумрачный запах нарциссов (все это сон),
Цыганка назад за полу меня тянет.


Цыганка, гадалка, подросток
Крошечный — лет десяти,
Грозно она показала ногтем,
Что надо к Востоку идти.


Но я оглянулась всё же назад —
Там Филонов, там — кладбище, там — детсад,
Блокада там спит и регата
Мчится по глади Орка.
Там пасхальной наседкой церковь стоит,
Согревая крылом мертвых.


Я добегу до серых в грязь пространств,
Я добегу до розовых равнин,
Без стука повалившись на колени,
Клювастым судьям — все открою им.


Они сидят как в театре, смотрят в лупу.
— Ведь наше Солнце — это лупа, да?
Я — царь и птица, снова царь и бюргер,
Я запрещаю в нас смотреть сюда.


Так я ругалась с мерзким трибуналом,
Они же клювы остро раскрывали
И хохотали, шелестя, и кожей мягкою трясли, кидались калом
И перепончатыми лапами стучали.


Они без глаз, но жизнь мою читали,
И так смешна она для них была,
Зеленой слизью всю ее марали.
Я вам не ”Крокодил” и не Рабле.


Я вам… Но тут они совсем зашлися в смехе
Тогда цыганочка шепнула мне,
Что если не уйду сейчас — навеки
Останусь с ними в серой стороне.


Отдай им жизни часть — она сказала, —
Отдай им жизнь — как скорпионы хвост,
Отдай, что нагрешила и соврала.
Они съедят. Скорее на зюд-ост!


И с хрустом отломила. И не больно.
И мы пошли по улице по Школьной,
Мимо ларьков и яблок и дверей,
Где Солнце зеленое как юный кислый клевер
Плясало, восходя, в сердцах у всех зверей.
И я свернула и уткнулась в Север.


Щеколда звякнула. Снег закипел как жженка.
Кольцо расплавилось в весенний лед.
Под настом самолет гудит так тонко,
А змеи в небе водят хоровод.


Цыганка мне — Прошла твоя усталость?
Та, что Творцу дарует Бог как бром
Пред смертью. Опять у Парки жизнь твоя запрялась.
И сгинула, играя серебром.


Тут я проснулась. Жизнь во мне плясала,
Что избежала путем чудесным смерти грязных зал.
Не важно — думала — я дни наворовала
Или мне Бог их даровал.

15 дек. 1982