В оны дни
Играли мы в войну
На берегу Невы.
Восточный свежий ветер дул,
И я на это засмотрелась,
Когда мальчишка вдруг, ощерясь,
Метнул
Зазубренный угля кусок
В висок
(Висок ведь по-английски — храм).
И сразу кончилась игра


А может быть, сама Нева,
Ленивая, приподнялась,
Мне вскрыла сбоку третий глаз
И заплескалась в головах.
О злая! — это ты, Нева,
И ладожская твоя сила
Тот уголь с берега схватила
И втерла мне в висок слова
Кровь пролилась, ручьясь, ветвясь,
Сквозь антрацитовую грязь,
Смешались алость с бледнотой
И угля перистая тень.
И голова была — закат
В короткий предвесенний день.
Горела долго над Невой,
И вдруг, кружась, промчалась мимо,
Вся в клубах сигаретна дыма,
И мимо рук — седым углем
И лейкоцитом серафима
Смотрела — как сестра летит,
Простая черна кость адамля,
Нева точила о гранит
Свои муаровые сабли.

1985

В оны дни
Играли мы в войну
На берегу Невы.
Восточный свежий ветер дул,
За белое пальто ее в залив тянул,
И я на это засмотрелась,
Когда мальчишка вдруг, ощерясь,
Метнул
Зазубренный угля кусок
В висок
(Висок ведь по-английски — храм).
И сразу кончилась игра.



А может быть, сама Нева
Ленивая приподнялась,
Мне вскрыла сбоку третий глаз
И заплескалась в головах.
О злая! — это ты, Нева,
И ладожская твоя сила
Тот уголь с берега схватила
И втерла мне в висок слова.
Кровь пролилась, ручьясь, ветвясь,
Сквозь антрацитовую грязь,
Смешались алость с бледнотой,
И угля перистая тень,
И голова была — закат
В короткий предвесенний день.


Горела долго над Невой,
И вдруг, кружась, промчалась мимо,
Вся в клубах сигаретна дыма,
И мимо рук — седым углем
И лейкоцитом серафима.
Смотрела — как сестра летит,
Простая чёрна кость Адамля,
Нева точила о гранит
Свои муаровые сабли.

1985