Вот после кораблекрушенья
Остался в клетке попугай.
Он на доске плывет — покуда
Не заиграет Океан.


Перебирает он слова
Как свои шелковые перья,
Упустит — и опять поймает,
Укусит — и опять подбросит.


Поет он песню о мулатке
Иль крикнет вдруг изо всей мочи
На самом на валу, на гребне —
Что бедный попка водки хочет.


И он глядит так горделиво
На эту зыбкую равнину.
Как сердце трогает надменность
Существ беспомощных и слабых.


Бормочет он, кивая:
Согласен, но, однако...
А впрочем… вряд ли... разве...
Сугубо... И к тому же...


На скользкой он доске
Сидит и припевает,
Бразилия, любовь
Зажаты в желтых лапах.


Косит он сонным глазом,
Чтоб море обмануть.
Год дэм!.. В какой-то мере,
И строго говоря...


А волны все темней и выше,
И к ночи Океан суровей,
Он голову упрячет в перья
И спит с доверчивостью детской,


И растворяет тьма глухая
И серый Океан косматый
Комочек красно-золотистый,
Зеленый и голубоватый.

1985

Вот после кораблекрушенья
Остался в клетке попугай.
Он на доске плывет — покуда
Не заиграет океан.


Перебирает он слова,
Как свои шелковые перья,
Упустит — и опять поймает,
Укусит и опять подбросит.


Поет он песню о мулатке
Иль крикнет вдруг изо всей мочи
На самом на валу, на гребне,
Что бедный попка водки хочет.


И он глядит так горделиво
На эту зыбкую равнину.
Как сердце трогает надменность
Существ беспомощных и слабых.


Бормочет он, кивая:
Согласен, но, однако...
А впрочем, вряд ли, разве,
Сугубо и к тому же...


На скользкой он доске
Сидит и припевает,
Бразилия, любовь
Зажаты в желтых лапах,


Косит он сонным глазом
Чтоб море обмануть:
Год дэм!... В какой-то мере
И строго говоря...


А волны все темней и выше,
И к ночи океан суровей,
Он голову упрячет в перья
И спит с доверчивостью детской.


И растворяет тьма глухая
И серый океан косматый
Комочек красно-золотистый,
Зеленый и голубоватый.