Почему-то я древних старушек люблю
Почему-то от них я что хочешь стерплю.
Потому что - камни они, иссченные ветром, и птицы.
Потому что их мертвые ждут (иль уже и не ждут) у границы.
Там, где море зеленым
Плещет крылом -
Там старушки одной
Приклеился на скалах дом.
И у моря провала,
Будто бы у окна,
Будто бы у окна,
Птичка малая в клетке,
Щебечет она.
И ночами
Бросается в море Луна.
И за то я эту старушку люблю
Что она жизнь свою, как гуся, бережет
И в чужих огородах гулять не дает.
Не зарежет его,
Хоть бы он изумруд проглотил,
Хоть и кормит его,
Но не то, чтоб он много просил.
Потому еще - что похожа на веретено,
На которое жизнь намоталась почти без остатка
Забываясь, с собою, как с Богом, она говорит,
Вся совсем как осенняя грядка.
Огуречные плети нагие,
Лоскуты фотографий в жестяных цветах,
И на звездах далеких дрожат дорогие,
Подымается ветер в ветких ушах,
Которым в море может смыть
От призрачных этих живых
Да и вся эта жизнь понарошку,
Только б счета уплатить,
Да не голодною плыть -
Пожевать на дорожку.
Пусть она еще долго цепким плющом растет,
Вьется, смешав языки, говорит,
Огуречную кашу жует,
Белым языком, слабым.
Пока море за окном грозит и гудет
Тысячестопным ямбом.

1986

Почему-то я древних старушек люблю
Почему-то от них я что хочешь стерплю.
Потому что - камни они,
иссчённые ветром, и птицы.
Потому что их мёртвые ждут
(иль уже и не ждут) у границы.
Там, где море зелёным
Плещет крылом -
Там старушки одной
Приклеился на скалах дом.
И у моря провала,
Будто бы у окна,
Будто бы у окна,
Птичка малая в клетке,
Щебечет она.
И ночами
Бросается в море Луна.
И за то я эту старушку люблю
Что она жизнь свою, как гуся, бережёт
И в чужих огородах гулять не даёт.
Не зарежет его,
Хоть бы он изумруд проглотил,
Хоть и кормит его,
Но не то, чтоб он много просил.
Потому еще - что похожа на веретено,
На которое жизнь намоталась
почти без остатка
Забываясь, с собою, как с Богом,
она говорит,
Вся совсем как осенняя грядка.
Огуречные плети нагие,
Лоскуты фотографий в жестяных цветах,
И на звёздах далёких дрожат дорогие,
Подымается ветер в ветких ушах,
Которым в море может смыть
От призрачных этих живых
Да и вся эта жизнь понарошку,
Только б счета уплатить,
Да не голодною плыть -
Пожевать на дорожку.
Пусть она еще долго цепким плющом растёт,
Вьётся, смешав языки, говорит,
Огуречную кашу жуёт,
Белым языком, слабым.
Пока море за окном грозит и гудёт
Тысячестопным ямбом.