Странный ангел в церкви дремлет,
За спиною его сокол,
Он ему шептал все в темя,
Тюкал, кокал, не раскокал.
Что ты! Что ты! То не сокол.
За спиною его крылья —
Они веют, они слышат,
Они дышат без усилья.
Нет, не крылья, нет, не крылья!
Это упряжь вроде конской,
Или помочи младенца.
Эта упряжь — милость Божья.
За спиной у человека
Тож невидимо взрастают,
Опадают и взлетают —
Будто пламя фитиля.
За спиною твоей крылья.
Нет, не крылья. То не крылья.
Это сокол — мощный, хищный.
Он клюет, плюет мне в темя,
В родничок сажает семя.
Этот сокол —– сам Господь.
Сам — благословенный, хищный.
Он нас гонит. Он нас ловит.
Будешь ли святою пищей,
Трепетливой, верной жертвой?
Съеден —– жив, а так ты — мертвый...
Так мне снилось, так мне мнилось
В церкви, где среди развалин
Служба шла, и бритый дьякон,
Как сенатор в синей тоге,
Ангела толкнув убогого,
Отворял нам вид на грубый,
На некрашеный, без злата —
На честной и простый Крест.

1990

Странный ангел в церкви дремлет,
За спиною его сокол,
Он ему шептал все в темя,
Тюкал, кокал, не раскокал.
Что ты! Что ты! То не сокол.
За спиною его крылья –
Они веют, они слышат,
Они дышат без усилья.
Нет, не крылья, нет не крылья!
Это упряжь, вроде конской,
Или помочи младенца.
Эта упряжь – милость Божья.
За спиной у человека
Тож невидимо взрастают,
Опадают и взлетают –
Будто пламя фитиля.
За спиной твоею крылья
Нет, не крылья. То не крылья.
Это – сокол – мощный, хищный.
Он клюет, плюет мне в темя,
В родничок сажает семя.
Этот сокол – сам Господь.
Сам, Благославенный, хищный.
Он нас гонит, он нас ловит.
Будешь ли святою пищей,
Трепетливой, верной жертвой?
Съеден – жив, а так как ты – мертвый...
Так мне снилось, так мне мнилось
В церкви, где среди развалин
Служба шла, и бритый дьякон,
Как сенатор в синей тоге,
Ангела толкнув убогого,
Отворял нам вид на грубый,
На некрашенный, без злата –
На честной и простый Крест.

1990