(Росица)

Белоруссия. Пустошь. Недалеко от границы.
Здесь было когда-то местечко,
Но оно улетело, как птица,
Все в нем шило, шипело, болело,
Но... немцы, время и ветер...
Ивы, полынь, ковыль.
Жила здесь бедная мышь
В развалинах нищего дома
Она жила здесь тогда,
Когда два старика умирали,
А в углу белела девчонка —
Отпрыск их ветхого лона
Мышь белела в другом углу
И смотрела в дитя из-под век.
Девчонка шептала, молчала,
А потом убежала навек.
В солому закутав голову,
Как в молитвенной шали,
Мышь у камня сидит и ждет холодов
И сводит на груди концы печали.
Луна ей жует затылок,
Жжет проплешину лунный взгляд —
Вставай же, мышь, подымайся
И встраивайся в парад,
В котором идут, приплясывая,
До края земли — и раз...
А пустошь — она останется,
И золоченый глаз,
А мышке везде достанется
Черствая корка и лаз.

октябрь 1992

Белоруссия. Пустошь. Недалеко от границы.
Здесь было когда-то местечко,
но оно улетело, как птица,
все в нем шило, шипело, болело,
но... немцы, время и ветер.
Ивы, полынь, ковыль.
Жила здесь бедная мышь
в развалинах нищего дома,
она была здесь тогда,
когда два старика умирали,
а в углу белела девчонка —
отпрыск их ветхого лона.
Мышь белела в другом углу
И смотрела в дитя из-под век,
девчонка шептала, молчала,
потом убежала навек.
В солому закутав голову
как в молитвенной шали
мышь у камня сидит и ждет холодов
и сводит на груди концы печали.
Луна ей жует затылок,
жжет проплешину лунный взгляд —
вставай же, мышь, подымайся
и встраивайся в парад,
в котором идут приплясывая —
до края земли — и раз...
а пустошь — она останется
и золоченый глаз,
а мышке везде достанется
черствая корка и лаз.

окт. 1992 г.