(падение астероидов на эту планету летом 1994 года)


Когда в сияющий Юпитер
Долбил кулак осатанелый,
Земля лежала в путах, в нетях
И вздрагивала темным телом.


И, не скрываясь, двойники
Деревьев прыгали над ними,
Как будто светлые плащи
И звезды все тряслись как сливы.


Все кончено. Нет никому спасенья.
Сокрылся столпник во столпу,
Сирена на свое рванулась пенье,
Луна — в пустую скорлупу.


Я содрала свои лохмотья, кожу
И ими потрясала на ветру,
И некий дух, по кладбищам прохожий,
Пришел, чтоб раствориться поутру.


Мы были с ним свидетели, и знали,
Что нечего таить, что смерти стыд
Уже не стыден. Тленье нам пристало,
И мира край уж свился и горит.


Я отдала ему на миг свой глаз,
Мы были с ним как Граи, три старухи,
Отдам ей свет — она вернет тотчас —
На миг мои глаза белы и сухи.


С небес, мы чуяли, вливалась в кровь отрава,
И треск мы слышали ломаемых столбов,
И блеск зачтется нам, как подвиг небывалый,
Расширенных от ужаса зрачков.

(падение астероидов на эту планету летом 1994 года)


Когда в сияющий Юпитер
Долбил кулак осатанелый,
Земля лежала в путах, в нетях
И вздрагивала темным телом.


И, не скрываясь, двойники
Деревьев прыгали над ними,
Как будто светлые плащи
И звезды все тряслись как сливы.


Все кончено. Нет никому спасенья.
Сокрылся столпник во столпу,
Сирена на свое рванулась пенье,
Луна — в пустую скорлупу.


Я содрала свои лохмотья, кожу
И ими потрясала на ветру,
И некий дух, по кладбищам прохожий,
Пришел, чтоб раствориться поутру.


Мы были с ним свидетели, и знали,
Что нечего таить, что смерти стыд
Уже не стыден. Тленье нам пристало,
И мира край уж свился и горит.


Я отдала ему на миг свой глаз,
Мы были с ним как Граи, три старухи,
Отдам ей свет — она вернет тотчас —
На миг мои глаза белы и сухи.


С небес, мы чуяли, вливалась в кровь отрава,
И треск мы слышали ломаемых столбов,
И блеск зачтется нам, как подвиг небывалый,
Расширенных от ужаса зрачков.

1994