В тулове темной бездны
Кружился Крест ледяной,
Грубый, глухой, зеленый,
Как рубленный топором.


В пронзенное перекрестье,
В разверзнувшуюся рану,
Влетали светлые птицы,
А выпорхнули — мухи.


Сдирая на лету
Белейшие одежды,
В черном гнусном теле
Навзрыд они летели,


А главный их водитель,
Архистратиг и мститель,
Косил во гневе — вверх.


Он знал — начнется Время,
Подымется Земля.
Потом придет Спаситель,
Оплачет он ее,


Потом свернется Время,
И молот-крест расколет
Земли гнилой орех.


Он знал — и до паденья,
Он — злейшее из злейших,
Седой отец греха,
Что ледяное солнце
На плечи упадет
И станет, расколовшись,
Крестом промерзлым грубым,
Пригнет его к себе.


Пронижет его ужас,
И ледяную душу
Прожжет чужой мороз.


И с головой висящей
Из снежного Креста
Он понесется бездной
К источнику Огня.


Чрез Крест он продерется
В игольное ушко
И, ободравши плечи,
Смиренно упадет


Перед престолом Божьим.
И черный Огнь на белом
Начертит приговор.

[14 марта] 1995

В тулове темной бездны
Кружился Крест ледяной,
Грубый, глухой, зеленый,
Как рубленый топором.


В пронзенное перекрестье,
В разверзнувшуюся рану,
Влетали светлые птицы,
А выпорхнули – мухи,


Сдирая на лету
Белейшие одежды,
В черном гнусном теле
Навзрыд они летели,


А главный их водитель,
Архистратиг и мститель,
Косил во гневе – вверх.


Он знал – начнется Время,
Подымется Земля.
Потом придет Спаситель,
Оплачет Он ее,


Потом свернется Время,
И молот-крест расколет
Земли гнилой орех.


Он знал – и до паденья
Он – злейшее из злейших,
Седой отец греха,
Что ледяное солнце
На плечи упадет
И станет, расколовшись,
Крестом промерзлым грубым,
Пригнет его к себе.


Пронижет его ужас,
И ледяную душу
Прожжет чужой мороз.


И с головой висящей
Из снежного Креста
Он понесется бездной
К источнику Огня.


Чрез Крест он продерется
В игольное ушко
И, ободравши плечи,
Смиренно упадет


Перед престолом Божьим.
И черный Огнь на белом
Начертит приговор.

1995