Кто, замурованный во тьме
Стальных во чреве животов,
Ко дну идущих, думать мог,
Что он любим и не один?
Убит, и умер, и зашит —
Я притворился мертвым в хлам
И в саване холщовом быстро
Скользнул в гремящий океан.
Он, чмокнув, поглотил меня,
И надо мной помчались льдины...
Как в Судный день найдет Господь
Рассеянных по дну пучины,
Посеянных во тьме долины?
Кругом мерцал зеленый блеск,
Неслись и пели мне теченья,
И сильный свет во мне горел,
Когда погасло рассужденье,
И не был я суда предмет,
А небом светопреставленья.
1992
