(Место действия — пустая сцена старинного театра)

Театр спит. Подмостки глухи.
Попробуй-ка на сцену выдь —
Как бы кого не разбудить!
То вдруг кулиса шелохнётся,
Пол заскрипит...
(Тут как бы впору и завыть.)
То кто-то всхлипнет, то смеётся.


Зал будто саваном накрыт,
Но что-то там вдруг заблестело...
Как эта сцена глубока!
Ей нет предела.


Стояло столько здесь фальшивых стен,
Что зданье будто стало мнимым,
Как бы само себя играет,
Вдыхая духов-пилигримов.


Заколотый на авансцене
Тупой рапирой прямо в глаз,
Актёр привстанет у кулисы
И смотрит в вас.


Театр спит, но в его снах
Великие роятся тени,
Как бы опять живут на сцене,
Взовьётся завесь с вздохом «ах».


Так много призраков в театре,
Он скоро в Лету уплывёт,
В нём вместо лодочки Харон
Начнёт перевозить народ
На берег тот.


Театр — корабль,
Во трюме течь, он утопает...
«Лабиш, Островский и Шекспир», —
Матрос молитву повторяет.


Хоть я жива ещё, но тенью
Лечу сюда во сне устало,
На эту сцену, где подростком,
После премьер, дрожа, ступала.


И всё мне мнится: саван зала
Качается — там одноглазый
Сидит и смотрит странный зритель,
Изъеденный веков проказой.


И осеняет озаренье
Мой мозг под чепчиком седин:
Актёров, нас, тут мириады,
А Зритель он всегда один.

4 мая 2007

(Место действия — пустая сцена старинного театра)

Театр спит. Подмостки глухи.
Попробуй-ка на сцену выдь –
Как бы кого не разбудить!
То вдруг кулиса шелохнется,
Пол заскрипит…
(Тут как бы впору и завыть.)
То кто-то всхлипнет, то смеется.


Зал будто саваном накрыт,
Но что-то там вдруг заблестело…
Как эта сцена глубока!
Ей нет предела.


Стояло столько здесь фальшивых стен,
Что зданье будто стало мнимым,
Как будто само себя играет,
Вдыхая духов-пилигримов.


Заколотый на авансцене
Тупой рапирой прямо в глаз,
Актер привстанет у кулисы
И смотрит в вас.


Театр спит, но в его снах
Великие роятся тени,
Как бы опять живут на сцене,
Взовьется завесь с вздохом «ах».


Так много призраков в театре,
Он скоро в Лету уплывет,
В нем вместо лодочки Харон
Начнет перевозить народ
На берег тот.


Театр – корабль,
Во трюме течь, он утопает…
«Лабиш, Островский и Шекспир», -
Матрос молитву повторяет.


Хоть я жива еще, но тенью
Лечу сюда во сне устало,
На эту сцену, где подростком,
После премьер, дрожа, ступала.


И все мне мнится: саван зала
Качается – там одноглазый
Сидит и смотрит странный зритель,
Изъеденный веков проказой.


И осеняет озаренье
Мой мозг под чепчиком седин:
Актеров, нас, тут мириады,
А Зритель он всегда один.

4 мая 2007