Глухонемой и взрослый сын
У матери — один.


Вот он сидит и жадно ест,
А если хлеба хочет —
Кричит,
Как дряхлый кочет.


Весь густо бородатый,
Как мертвецом зачатый.


И только матери он мил,
Когда услышала звонок,
Вся просияла: «Ты, сынок?»
А он в ответ ей: «Мы, мы, мы-ы.»


Мы не рабы, и он не раб,
Его прогулка за спиной
Стоит как призрачный корабль,
Подавленных желаний ряд,
И девочки, и мотыльки.


«Она рванулась... зря... я руку
Сжал этак вот... А после, после в речку.»
Все это матери он яростно мычит,
А та, кивая, зажигает печку.

1982

Глухонемой и взрослый сын
У матери — один.


Вот он сидит и жадно ест,
А если хлеба хочет —
Кричит
Как дряхлый кочет.


Весь
густо бородатый
Как мертвецом зачатый.


И только матери он мил,
Когда услышала звонок,
Вся просияла — Ты, сынок? —
А он в ответ ей — Мы, мы, мы-ы.


Мы не рабы и он не раб.
Его прогулка за спиной
Стоит как призрачный корабль,
Подавленных желаний ряд,
И девочки, и мотыльки.


«Она рванулась... зря... я руку
Сжал этак вот... А после, после в речку.
Все это матери он яростно мычит,
А та, кивая, зажигает печку.

1982