Люблю канареечный цвет
Подгулявших к ночи машин,
Эту рубчатость, шорох и взвизг
Накачанных намертво шин.


Обмажься маслом и оденься в робу —
О, как преобразится сразу мир, —
Ломая кости и вгоняя в гробы,
Шестиколесный мчится эликсир.


Верти, крути баранку с вывертом
Своею лапкой мелкой верткою,
На светофоре у Исакия
Я поворотником пощелкаю.


Исакий! Шоколад колонн
И блеск твой инистый и грозный
Уже сокрылись за углом,
Уже крупица в веке слезном.


Намажься маслом и глотни бензину
И прыгай в древний двигательный сон.
Намотанный на колесо Литейный —
Вертящийся в мученьях Иксион.


Бросающейся под капот Шпалерной
Лечу я вверх к собору и садам.
Как странно по земле передвигаться,
Всегда мне странно, будто по водам.


Когда бы на ходу резиновом
Нестись над бездной океанною —
Не то же ль, что я вдоль Гостиного
Лечу печальная и пьяная?



P.S.

По руслу бывшего канала
Скольжу я в рыбе круглоногой.
Мелькнут трамваи, люди, зданья...
Куда ведет меня дорога —
В болота Охты ли, в сиянье?


декабрь 1995

Люблю канареечный цвет
Подгулявших к ночи машин,
Эту рубчатость, шорох и взвизг
Накаченных намертво шин.


Обмажься маслом и оденься в робу -
О как преобразится сразу мир -
Ломая кости и вгоняя в гробы
Шестиколесный мчится эликсир.


Верти, крути баранку с вывертом
Своею лапкой мелкой верткою.
На светофоре у Исакия
Я поворотником пощелкаю.


Исакий! Шоколад колонн
И блеск твой инистый и грозный
Уже сокрылись за углом,
Уже крупица в веке слезном.


Намажься маслом и глотни бензину
И прыгай в древний двигательный сон.
Намотанный на колесо Литейный -
Вертящийся в мученьях Иксион.


Бросающейся под капот Шпалерной
Лечу я вверх к собору и садам.
Как странно по земле передвигаться,
Всегда мне странно, будто по водам.


Когда бы на ходу резиновом
Нестись над бездной океанною -
Не то же ль - что я вдоль Гостиного
Лечу печальная и пьяная?



P.S.

По руслу бывшего канала
Скольжу я в рыбе круглоногой.
Мелькнут трамваи, люди, зданья...
Куда ведет меня дорога -
В болота Охты ли, в сиянье?


декабрь, 1995