Люблю канареечный цвет
Подгулявших к ночи машин,
Эту рубчатость, шорох и взвизг
Накачанных намертво шин.
Обмажься маслом и оденься в робу —
О, как преобразится сразу мир, —
Ломая кости и вгоняя в гробы,
Шестиколесный мчится эликсир.
Верти, крути баранку с вывертом
Своею лапкой мелкой верткою,
На светофоре у Исакия
Я поворотником пощелкаю.
Исакий! Шоколад колонн
И блеск твой инистый и грозный
Уже сокрылись за углом,
Уже крупица в веке слезном.
Намажься маслом и глотни бензину
И прыгай в древний двигательный сон.
Намотанный на колесо Литейный —
Вертящийся в мученьях Иксион.
Бросающейся под капот Шпалерной
Лечу я вверх к собору и садам.
Как странно по земле передвигаться,
Всегда мне странно, будто по водам.
Когда бы на ходу резиновом
Нестись над бездной океанною —
Не то же ль, что я вдоль Гостиного
Лечу печальная и пьяная?
P.S.
По руслу бывшего канала
Скольжу я в рыбе круглоногой.
Мелькнут трамваи, люди, зданья...
Куда ведет меня дорога —
В болота Охты ли, в сиянье?
декабрь 1995
