Апология солнцеворотного сна

Памяти афганской борзой - Джона

1
Мы с борзою собакой носились по снам,
По Морфеевой пустоши,
по цветам и полям,
по висячим мостам.
И взлетали оне, и взмывали оне
До арбузного семечка к белой луне.
К нашатырным цветам приникали вдвоем,
От их трезвости дикой забывали — где дом.
И не лето кругом, а декабрьский скисающий день,
Открывала глаза, а закрыть уже лень.
И собака дрожала, свернувшись у ног,
И звала меня в сон. Разве жизнь есть предлог,
Чтобы сны мои видеть, чтобы, заспав,
Притушить этой тьмы слишком резкую явь?
Мы с борзою скользили по светлой реке,
Трепетала муха на честной усатой щеке,
И сказала собака: мне жизнь так странна,
Как чужая, в общем-то, эта страна,
Даже более сна.
Отвечала я ей: некий похитил вор
Мою бодрость и трезвость. Ты б отыскала его.
Но собака потупила взор.
Не ответила мне ничего.
Изобилием тьмы мы питаемся, столько не съесть,
Декабря не известь,
Она льется по нашим медвежьим костям,
Своей светлой изнанкой вращаясь ко снам.


2
С параллельною птицей летели тайгой, а потом
Повернули — над синим сияющим льдом,
А на льду раскраснелись цветы, и едва
Называя себя — превращались в слова,
Леденели в полярных садах,
Их тяжелая ценная кровь вымерзала в клубнях.
О, зачем лепестки одеваются льдом —
Просыпаясь, я озиралась с трудом —
Голубь мерз за окном.
Голос сумерек в бархатной сыпи
Прошептал: спи, да спи ты.
Духи сумерек в ухо вливали настой:
Спи, усни, сон с тобой.
Так вмерзала я в льдину, в плывущую тьму декабря.
Спи, медведь, далеко до весны,
Сонным соком бочки полны,
Вдоволь сна у зимы в закромах.

1992