Виктору Кривулину
Удивленье
В миг рожденья —
А там уж бык привык,
Что он из круга в круг,
Из века в век —
Все бык.
Но дхнул в свой рог
Дух мощный вдруг —
И бык упал,
И встал Бурлюк.
О русский Полифем! Гармонии стрекало
Твой выжгло глаз,
Музы́ка сладкая глаза нам разъедала,
Как мыло, и твой мык не слышен был для нас.
Явился он — и Хаос забурлил.
И ассиметрия взыграла,
Дом крепкий, ясный блеск светил —
Все затряслось, как лодка у причала.
Промчался он ревущим Быкобогом,
Уже безмясый, но живой,
Как перед пьяным — ввысь дорога,
Меж туч клубится орган половой.
(Бывают времена — они свою дитю
Лелеют, нежат, в хлебе запекают
Горячем. Педантичный дух,
Во чревах обходя младенцев,
Им уши протыкает,
Им зрение острит,
На кровь им дышит,
Чтоб быстрей кружила,
Снимает плесень с ока —
Блажен! — и бык тогда становится пророком,
И гении как сорняки растут —
Так много их, но и земля широка.
Но вы — о бедные — для вас и чести больше,
Кто обделен с рождения, как Польша,
Кто в пору глухоговоренья
Родился — полузадушенный, больной,
Кто горло сам проткнул себе для пенья,
Глаза омыл небесною волной
И кто в декабрьский мраз — как чахлая осока,
На льдине расцветал, шуршащей одиноко.)
Давид кубический приплыл
В страну квадратных подбородков
И матюгнулся, но купил
Забвенье — куклою в коробке,
Забвенье в склепе словарином,
А память — в звоне комарином.
1974
