1
Покуда снег идёт, шатаясь,
Походкой пьяного матроса
От Мурманска до Ленинграда,
Покуда дым от папиросы
Летит, кружась, к решётке сада,
Бормочет он на остановке:
«Купить бы полкило веревки».
Железная Екатерина
Стоит почти под облаками:
– «Любовь любовью, а дела делами», –
Так говорит она, но он не слышит,
А только часто-часто дышит.
Он хочет смерти надоесть,
Её всё время призывая,
Её всё время называя, –
Не прибежит же, как борзая,
Она на свист – наоборот:
Приходит к тем, кто и не ждёт…
Приди, белее, чем простынька,
Смертыня, смертушка, смертынька.
2
Сползает скатерть
На край стола,
А с ней тарелки –
Так нас зима вела
На посиделки.
Время, ты б остановилось
На минуточку у входа.
Времени неотвратимость
Любит мёртвая природа.
По смятенью облаков
Поняла я, кто таков
Был тот пьяный человек,
Что лежал
В конце проспекта.
Над ним ангелы стояли –
Все обжоры, палачи,
Совсем как вышибалы
Или стукачи –
Если знаешь что – молчи.
«Смерть я очень уважаю, –
Бормотал он, – даже чту,
Но из всех её обличий
Католичку предпочту.
Предпочту я чёрный хор,
Певчих, белую дорогу,
И веночек, и собор,
И туман, и дроги.
Чтоб за мной спускался ангел
С непонятной высоты,
Чтоб над гробом расцветали
Только белые цветы».
3
Голодный волк
Зубами щелк, –
Трепещет пыльный мотылек
На запертом окне.
Их манит освещённый дом,
Полночный ужас им знаком.
Но жальче мне сову и мышь
Летучую, ведь стоит лишь
Чуть побелеть ночному мраку, –
Им смерть мерещится в рубахе
Ночной. И вот, дрожа от страха,
Мышонок за трубу летит,
Глаза закроет, будто спит,
Но счастлив, что внутри темно
И там рассвета не бывает…
Всех жальче бедный неврастеник, –
Пугливей волка и совы,
Боится дня, боится тьмы,
Всё чудится ему, что кто-то
С ним рядом, на него глядит:
«Не надо вещего мне ока,
Не надо зрения пророка,
Я так боюсь привидений,
А пуще – чуда и знамений», -
Так говорит, но даже боком
Немеркнущее чует око.
Начало 1968 года
