Снег удовольствия не находил в работе
Светить и стекленить массивы тёмной плоти.
Снежинки ловкие скользили мне в карманы,
Что делать им, когда стоят туманы, —
Как будто слямзить хочет
Из тусклоты кармана
Сверкающая нить,
Что мы не в силах увидеть,
Не в силах сохранить.
Снег удовольствия не находил в работе.
Где шкаф стоял дубовый тёмной плоти,
Две выставив в царапинах стопы,
Где я нашла средь шумной книг толпы
Евангелье в истёртой позолоте,
Селились в корешке его клопы,
Там звезду несли, как свечку, к Вифлеему,
Хлопали пелёнки на ветру,
И сиял младенец в колыбели...
О, когда бы нам такое зренье,
Как тем рыбарям — чинили сети
Порванные, новые вязали...
И глядит отец их в изумленье,
Как уходят за прохожим дети —
Даже до свиданья не сказали.
Сколько было их потом — о, тучи —
Рыбарей, что сети чинят, чинят,
А глядят всё мимо, не в работу,
На дорогу будто бы с упрёком,
Но по ней никто всё не проходит,
А она как будто ждёт кого-то...
О если б Лука говорливый
Иль озарённый Иоанн
Объяснили, кем Ты был от века,
До преображенья в человека
(цифрой, пламенем?).
В нём, непонятном там,
Божественная суть,
Непостижимое начало
В земном себя вдруг
Захотело встретить —
Две сущности, слиясь,
Себя теряют в третьей.
И человекобог — не Бог, не человек, –
Но Бог больной и плоть больная,
Благоговея и стеная,
Как вынесла она свой век?
Его скелет других недужней,
И скорбно кости говорят,
Что, в сущности, он был не нужен
И для одной проформы взят.
Но этот свет в себе небесный
Земной выдерживал состав,
Как эта книжечка чудесно
Содержит свет — ему не тесно,
Она не старится, устав.
1973
