В захудалой и неприкаянной,
Но толпится в ней публика вечно,
В этой грязной окраинной
Чебуречной.
Зачем и кто, какого лешего
Обливает их жёлтым до боли
И, кружа, перемешивает
Людской салат без соли?
Эта вывеска их завлекла —
На ней грузин при шляпе, без носков,
Вокруг него земля цвела
Багровым лесом шашлыков.
Заходи же скорей, становись
В эту очередь братьев — похожи,
Все обтянуты серой кожей,
И баран — Господь, упокой —
Был такой нездоровый, родной.
А в Рождество
Над стойкой — ангелок-попечитель,
Посетителей тихий лечитель,
В халате синем с дырами,
С промасленными крыльями.
Он дует в свистульку
И машет метлой,
Отгоняя заботы,
Над седой головой
Старика, что поближе,
Ближе к радио сел,
Потому что там голос
Скрипки дальний запел.
Ртом поводил он, как смычком,
Качалась пьяная улыбка,
А с нею всё кругом —
И чебурек, и скрипка,
И объедки, и грязь,
Да луна на занавеске
Сальной каплей расплылась.
Пей кислое вино,
Не слушай, как икает
По столику сосед,
Как бы благословляет
За годом год
Цепочку лет.
Освобождается от сна
Душа, тоской пробуждена,
И вдруг вскочив, скосивши рот
И всхлипнув жалобно и тонко,
Харчевню грязную прижмет
К груди, как грязного ребёнка.
Не позднее февраля 1973 года
