Зимы хранитель штопал
Всё сереньким окрест,
Штангистом вдруг затопал
Присадовый оркестр.
Халтурщик он – халтурщик есть,
Но до поры,
Их было человек пять-шесть,
И все были стары.
Ужели ты в кинотеатре,
Старик, вчера играл,
Как будто нитку на катушку
Ворча мотал?
Все – боль, заботы, зависть, злоба –
Прорвались все до темноты.
О выскажись, проснись у двери гроба –
Таким сюда не возвернешься ты.
Хотя… Пускай он глину плоти
Кидает, мнет и давит, как автобус,
Но жизни и души бесценный соус
Ни капли не прольёт, и вы еще споёте.
Оркестрик маленький,
Как угли на снегу,
Ещё черней <казался> от мороза. –
Летая, птица хохотала – «Не могу!»
Внизу завыла горсточка навоза!
Но эти чёрные крючочки-закорючки
Томя томили – «Ах, сладкие денечки!
На кого покинули скрюченных - увечных!»
Слетались сумерки.
Решётка индевела,
Скрипел катаемый каток,
Как серый шёлковый платок.
Лед кружил, как белка,
Да под эти вопли
Хрюкала тарелка
И мерцали сопли.
Морозом сердца не задубишь,
Всё веселеть и веселеть,
Хоть на того, кого любишь,
Больно обычно смотреть.
А в чёрном яйце
Кружится космонавт,
Но скорлупы он не пробьёт –
Чернявый светлый круглый лед.
Сказал старик, когда очнулся,
Тому, кто первый подвернулся:
– О ты, моча счастливых дней,
Ты была испаримей, ты была зеленей!
1972
